Культ Радхи и Кришны

Радха и Кришна

В данном случае мы имеем дело с самым рафинированным культом любовных отношений. В этом культе любовное притяжение между полами используется как символ тяготения индивидуальной души к союзу с душой вселенской. Философия этого культа похожа на мистицизм “Песни песней” и суфиев.

За исключением мимолетного упоминания в “Чхандогья-упанишаде”, имя Кришны не встречается в ведической литературе. В “Махабхарате”, однако, он является выдающейся фигурой. В этой эпической поэме он выступает как воин и дипломат, а те места, в которых проскальзывает пренебрежение к нему, следует рассматривать как инородные вставки. В текстах же “Вишну-пураны” и “Бхагавата-пураны” мы находим множество легенд, утверждающих его божественое происхождение.

Кришна, вероятно, являлся родовым божеством какого-нибудь пастушеского клана раджпутов, и поклонение ему получило особое распространение позже десятого века. Примерно в одиннадцатом веке культ Кришны уже прочно утвердился на берегах Джамны, а оттуда распространился по всей Индии. Значительный вклад в его популяризацию внес великий поэт Джаядева написанием своей пасторальной драмы “Гита Говинда”, в которой он дал мистическую и поэтическую интерпретацию любви гопи (пастушек) к Кришне.

Дни юности Кришны протекали на полях Вриндавана, возле берега Джамны: там он забавлялся играми со сверстниками, мальчиками-пастухами, и танцевал с пастушками. Красавицы, опьяненные любовью к Кришне, пели под мелодию его флейты, оставляли своих мужей и родителей и приходили танцевать и забавляться с властителем их сердец на аркадийских просторах Вриндавана. Когда полная луна, сверкая, всходила над синими водами Ямуны и нежный весенний ветерок пролетал над цветущими деревьями Вриндавана, Кришна тайком пробирался в рощи и играл там на своей флейте.

Слыша любовный призыв Кришны, жены покидали своих спящих мужей и устремлялись к нему. Когда они являлись, Кришна говорил им: “Я звал вас, чтобы показать, как прекрасна Ямуна и рощи на ее берегах в сияющих лучах лунного света. Взгляните, красавицы Браджа, как чудесно дробится лунный свет на зыби вод, насладитесь прохладой ветерка, тянущегося от реки. А после отправляйтесь к своим мужьям”. Слова его жестоко ранили сердца пастушек. “Не стыдно ли тебе, Кришна, — раздавался какой-нибудь голос,— ты разбудил нас среди ночи и украл наши сердца, а теперь оставляешь нас ни с чем. Ты холоден и жесток и просто смеешься над нами. Ради тебя мы позабыли своих мужей, родителей и детей и все готовы отдать. Теперь ты должен исполнить наше желание”. Кришна улыбался и начинал танцевать с пастушками. Он мультиплицировал себя и танцевал с каждой из них танец под названием раслила, и каждой из них казалось, что Кришна любит ее больше других.

Покидание пастушками родителей и мужей трактуется как освобождение души от всех земных привязанностей. Из всех из них больше других Кришна любил Радху, жену Аянагхоши. Аянагхоша терзался муками ревности и однажды, когда Кришна занимался любовью с Радхой, он подкараулил их. Но не успел он подойти поближе, как Кришна обратился в богиню Дургу, и человек, пришедший с намерением убить, ушел с места действия обращенным в глубокую веру.

Радха и Кришна

В поэме “Гита Говинда” Джаядевы скрупулезно описаны все чувства Радхи: она и любит и ревнует. Вот как жалуется Радха, рассказывая подруге, до чего же она страдает и тоскует в разлуке с возлюбленным: “Даже когда он находится вдали от меня и улыбается тем, кто рядом с ним, душа моя не расстается с воспоминанием о том, как томно звучат в воздухе мелодии его свирели, точно напоенные нектаром его сладчайших губ, как сверкают драгоценные камни в его ушах, а глаза мечут страстные взгляды, как развеваются кудри, украшенные перьями павлина, точно усыпанными крохотными цветными лунами, как вспыхивают блеском его одежды — будто темно-синяя туча освещается яркой  адугой; сердцу моему памятно, как нежная улыбка освещает желанные губы, когда они тянутся к дочерям пастухов с жаждой поцелуя: блестящие и гладкие, как покрытые росой листки, свежие и красные — как цветы бандхудживы; драгоценные серьги его имеют форму рыбы макары, какую изображают на знамени бога Любви, который не делает ни для кого различий и в чью свиту входят даже самые важные из богов, святых людей и могущественных демонов; я будто воочию вижу, как он отдыхает у подножия приветливого дерева кадамбы, а потом весело танцует со мной, и вся душа его отражается в его сияющем взоре. Мое сердце помнит все его достоинства, но оно в обиде (что любимого нет здесь), хотя и гонит обиду прочь. Что еще ему остается, когда оно не может разделить свою любовь с Кришной? Противный, он восхищается сейчас другими и развлекается с ними, забыв о Радхе! Милая моя подружка! Приведи ко мне этого погубителя демона Кесина, чтобы он развлекался со мной, призывающей тайного лучника (Каму), с той, которая исподтишка оглядывает все стороны света (ожидая его появления) и все мысли которой любовно сосредоточены на его божественном образе. Приведи ко мне его, чьи речи были так нежны, чтобы он вновь заговорил с той, кто робка поначалу, и высказал, что у него на душе, с улыбкой, которая слаще меда”.
Кришна верхом на импровизированном слоне “Этого бога, чье лицо красит нежная улыбка, у которого свирель выпадает из рук в момент экстаза, я увидела впервые в роще в окружении женщин Браджа — он разглядывал их потихоньку краешком глаза. Мне завидно было видеть счастливиц, окружавших его, но от него не могла я отвести счастливых глаз. Ласковый ветер летит над чистым прудом и касается пышных гроздьев цветущей ашоки; нежно ранит меня отсутствие противника демона Мадху. Прелестны цветы амры на вершине горы, трудятся и жужжат над ними пчелы, поглощенные своим сладостным занятием; сладкой болью, подружка, отзывается во мне отсутствие юного Кешавы”.

Кришна приходит к Радхе, но она, сердясь на него за продолжительное отсутствие, притворно отталкивает его от себя. И Кришна говорит:

“Позволь мне хоть разок взглянуть на тебя, любимая Радха, страсть моя истерзала меня. Я ведь иной, чем этот ужасный Махадева: гирлянды из кувшинок, нанизанных на тонкие нити, украшают мои плечи, а не свитые кольцами змеи, как у него; лепестки голубого лотоса красуются у меня на шее, а не синие пятна от выпитого яда, как у него; золотистым порошком ароматного сандала умащено мое тело, а не тусклым пеплом, как у него. О, бог Любви, не спутай меня с Махадевой, не рань меня снова, не гневайся на меня, не берись за древко  стрелы, оснащенной цветком амры. Мое сердце уже пронзили стрелы очей Радхи, карих и быстрых, как у лани; мои же глаза никогда не устают любоваться ею. Очи ее мечут стрелы, брови ее изогнуты, точно древко лука, кончики ее ушей — точь-в-точь тетива из шелка. Снабженная этим оружием Ананги (Камы), бога страсти, шествует она, сама богиня, утверждая свою победу над поверженным миром. Я не в силах думать ни о чем, кроме ее нежных объятий, восхитительного  посверкивания (зубок) в ее ротике, похожем на благоуханный лотос, ее медового голоска, ее губок, алых, словно ягоды вимбы”.

“Оставь! Оставь! Удались, Мадхава, отойди, Кешава, не поверю я твоим коварным речам. Иди к ней, о, лотосоглазый бог, следуй за той, с кем забываешь обо всем. Взгляните, какие у него глаза — полуприкрыты, красны после бессонной ночи! И он еще смеется над моей ревностью. Твои зубы, юноша цвета лазури, сделались под цвет твоей кожи от поцелуев, которые запечатлел ты на глазах твоей подружки, подкрашенных темной пудрой; на твоем теле следы любовного сражения, повествующие об одержанных победах, точно нанесенные жидким золотом на поверхность гладко отполированного сапфира”.

Закончу цитирование отрывком из “Гита Говинда”, ярко иллюстрирующим красоту индийской мистической поэзии, в котором содержится описание внешнего вида Кришны: “Грудь его, цвета лазурных волн полноводной Ямуны, точно белопенные завитки на их гребешках, украшают чистейшие перлы, сияющие незамутненным блеском. Его стройный стан облегают складки светло-желтых одеяний: будто золотая пыльца водяных лилий обсыпала их синие лепестки. В нем пробуждается страсть от бойких взглядов ее живых глаз, игривых словно пара водяных курочек с их синими хохолками, что резвятся возле расцветшего в пруду лотоса в период влажного сезона. Сверкают серьги в его ушах, точно два лучезарных солнца, пылают румянцем щеки и губы, озаряемые сиянием улыбок.Его локоны переплелись с цветами, как свет луны с тенями облаков. На лбу его блестит кружок ароматного сандалового масла — будто луна восходит на темном горизонте; и все его тело точно переливается отблесками пламени от сверкания множества драгоценных камней” (цитата взята из книги об индийском пантеоне Мура).

Каждую весну множество паломников со всех концов Индии отправляются во Вриндаван. Существует поверье, что самым набожным из паломников может и теперь открыться видение, как Кришна танцует с пастушками в рощах Вриндавана.

Несмотря на множество обвинений, приверженцы культа Радхи и Кришны обычно вполне скромные, респектабельные люди. Немало благородных личностей в истории Индии принадлежало к этой секте, и особого упоминания здесь заслуживает Мира-баи. Эта раджпутская дама жила во времена Акбара, путешествуя во всех направлениях, популяризируя культ и распевая баллады о мистической любви. Она весьма пренебрежительно относилась к аскетическому подвижничеству Шивы.

“Если пребывание в воде открывает путь на небо, — говорит Мира-баи, — то рыбы и черепахи должны оказаться там прежде людей; если питание листьями и орехами считать верхом добродетели, то обезьяны и рогатый скот раньше всех должны получить освобождение”.

Индуисты прекрасно сознают, что ночные забавы Кришны с пастушками могут иметь не только мистическое толкование. В “Бхагавата-пуране” царь спрашивает мудреца: “Как мог великий бог, который воплотился в земном обличьи ради утверждения добродетели и уничтожения греховности, действовать как раз обратным образом, а именно — развращать чужих жен?”
 

По книге Пола Томаса: Индия. Эпос, легенды, мифы / Пер. с англ. Н. Г. Краснодембская.— СПб.: Издательская группа «Евразия», 2000