Мир, понимаемый как некое мистическое единство, замыкается в самом себе. Главное проявление этого мистического единства - то, что мир полон тайн и едва ли не главная из них - бог. Как великая тайна, он скрыт от человека, но его можно узнать по его творениям. Неописуемая подлинность бытия не может быть узнана из чьих-либо слов или вычитана из книг, она может быть только пережита, потому что она глубже и мысли, и эмоциональной потребности. Бог - символ или знак, который помогает самостоятельно эту реальность открыть и пережить. Для религиозной традиции индуизма характерно мышление многозначными символами - это общепринятый и самый употребительный "язык", а на нем один и тот же знак или символ мог читаться и мифологически, и рационалистически, и иконологически.
Вследствие этого кажется вполне закономерным, что количество индуистских богов несметно и необозримо, оно не поддается ни исчислению, ни классификации, ни даже более или менее полному описанию. "Обширный континент Индии давал широкий простор чудесной способности человека создавать богов и закоренелой склонности к политеизму. Боги и духи, имевшие власть наносить людям вред и ущерб, а также приносить им блаженство и славу, управляли жизнью народов", - писал индийский философ С. Радхакришнан. В самом деле, в индуистском пантеоне на протяжении веков сосуществуют тысячи божественных, полубожественных, демонических и иных персонажей с самыми разнообразными и колоритными индивидуальными чертами; среди них встречается немало гибридных фигур, причем многие из них дублируют друг друга. Обожествляются и становятся объектами культового почитания не только антропоморфные божественные персонажи, но и деревья, камни, горы, змеи, реки, животные, растения, - словом, все, что обитает на земле. Впрочем, в такую мифо-религиозную установку включается и сама земля как живое тело, Мать-земля.
По степени развития идеи божества, персонажи индуистского пантеона, как подметил К. Юнг, образуют широкий диапазон от "слона" до "философской идеи": "Индийская религия похожа на пагоду или муравейник. Подобно муравьям, боги один за другим взбираются наверх. Этот подъем начинается резными слонами на фундаментах и завершается абстрактным цветком лотоса, венчающим все сооружение. Со временем боги преобразуются в философские идеи". Иначе говоря, в индуизме представлены самые разнообразные мифические персонажи: от духов племенных, незаслуженно называемых примитивными верований до предельно абстрагированных олицетворений абсолютной и безличной реальности в теологических трактатах. Одни из них почитаются во всей Индии, популярность же других не перешагнула границ какой-нибудь маленькой, затерянной в горах или лесу деревушки. Какие бы списки и классификации богов мы ни составляли, организуя их по разным принципам и выстраивая в иерархические последовательности, порядок в них мы будем привносить свой, следуя, выражаясь словами С. Радхакришнана, "тирании практического интереса"; в индуистском же пантеоне с его полиморфическими сложностями никакой привычной нам четкой структуры нет и быть не может.
Вполне понятно, почему И. В. Гете, познакомившись с индийскими богами, испытал не просто разочарование, а чувство негодования, так как сонмы их, "числом в несколько тысяч, притом не подчиненные друг другу, но одинаково абсолютно всемогущие... еще больше запутывают жизнь с ее случайностями, поощряют бессмысленные страсти и благоволят безумным порывам словно высшей степени святости и блаженства". Ему будто бы вторил М. Блумфилд, писавший про "политеизм, ставший холодным в церемониях и неприятным в своих различениях, который ведет к "оппортунистическому монотеизму", когда каждый бог берет скипетр власти, но никто не удерживает его".
Но на европоцентристки ориентированное сознание ошеломляюще действует не столько подавляющее количество богов, сколько их необычная природа. Казалось бы, что может человек знать и сказать о боге, невидимом, неуследимом и непостижимом, познание которого лежит за пределами возможностей человека, и ему остается только уповать на то, что он увидит отблеск божественного в своей душе? Так рассуждаем мы, выросшие в атмосфере иудео-христианской традиции и вольно или невольно впитавшие ее религиозные стереотипы.
Для индусов же вся сфера божественного выглядит совершенно иначе. Это тонко подметил Г. Гессе: "Западному человеку, занимающемуся Индией, больше всего хлопот и затруднений доставляет то обстоятельство, что бог для индийцев может быть одновременно трансцендентным и имманентным; но в этом сама суть индийской религии. Для индийца, поразительно гениального как в религиозном чувстве, так и в абстрактном мышлении, тут вовсе не существует проблемы, для него с самого начала ясно и решено, что всякое человеческое знание, всякая логика могут иметь отношение лишь к низшему миру, миру человеческого, что в отношении к божественному, напротив, возможны лишь самоотдача, почтение, медитация, благоговение".
Все обширное многообразие индуистских божественных и мифических образов почерпнуто из человеческого внутреннего мира или заимствовано из внешней природы, но преобразовано под влиянием особенностей сознания или восприятия. "Духовное и бесконечное близко и реально, боги - реальны, а потусторонние миры не столько потусторонни, сколько имманентны нашему существованию. То, что для западного сознания - миф и игра воображения, здесь - действительность, часть нашего внутреннего бытия, то, что там воспринимается как прекрасная поэтическая фантазия и философское умозрение, здесь нечто постоянно осуществляемое и ощущаемое", - писал Ауробиндо Гхош.
И все-таки можно попытаться найти некоторые организующие координаты в безбрежном океане индуистских божеств, исходя при этом из некоторых особенностей самого же индуизма. Так, следуя свойственной индуизму идее троичности божественных сил и их триединства, воплощенной, например, в "тройственном образе" - тримурти, манифестируя таким образом единую божественную суть (об этом говорилось в предыдущей главе), из всего необозримого и неисчислимого сонма богов мы выделим три центральных персонажа - Шиву, Вишну и Богиню-мать, все остальные так или иначе оказались втянутыми в их орбиту.
Шива - один из самых архаичных и колоритных индуистских божеств; история его существования, как было сказано, ведется, по всей вероятности, с протоиндийских времен: Шива "вырос" из протоиндийского мифологического персонажа (рогатое божество на троне). Видимо, тогда же в его облике и в образе были заложены две контрастные, но в восприятии индуистов прекрасно сочетающиеся характеристики, определившие на века его мифическую "биографию": эротичность и аскетизм. В ведийский период Шива был малозначащим божеством, затерявшимся где-то на периферии в тени Рудры - "Ревущего", зловещего стихийного бога, который может внушить ужас, но тут же и даровать милость, наслать болезнь на скот, но и исцелить его. Однако начиная примерно с эпохи упанишад заметно выделение и возвышение Шивы, которое сопровождалось усилением его благостных черт и благосклонности к людям и достигло своего апогея в период эпоса и пуран; к этому времени Шива вобрал в себя много древних культов и для шиваитов выдвинулся на роль владыки мира.
Рудра-Шива - не слишком хорошо просматриваемое, но скорее всего не арийское божество. Вполне естественно поэтому, что с арийскими божествами "отношения" у него не складываются. С Брахмой они обострились до того, что Шива оторвал ему пятую голову, за что был наказан и обрел свой отталкивающий облик Бхайравы - "Ужасного" - гневного божества со спутанными красными волосами и торчащими клыками. Череп Брахмы прилип к руке Шивы и заменил ему чашу для сбора подаяний. И лишь когда Шива пришел в священный город Бенарес (Варанаси), череп сам отлепился и упал на землю, что означало освобождение Шивы от наказания.
В другой раз Шива проявил свой неуживчивый характер, буйствуя на жертвоприношении Дакши, отца своей будущей божественной супруги Сати. Когда Сати подросла, Дакша пригласил всех богов на обряд сваямвары, во время которого Сати должна была выбрать себе жениха; Шива же в число приглашенных не попал, так как Дакша не считал его достойным претендентом на руку и сердце своей дочери. Однако Сати, с детства любившая только Шиву и не помышлявшая ни о ком другом, не увидев среди приглашенных своего возлюбленного, бросила вверх обручальный венок и призвала Шиву. И тот неожиданно появился: венок Сати красовался у него на шее. Дакша вынужден был признать новоявленного зятя, но тот не оказал ему должных почестей, и Дакша проклял его, сказав, что не получит Шива своей доли в жертвоприношении. Тогда разгневанный Шива сотворил невиданное тысячеголовое, тысячерукое и тысячеглазое огненное чудовище, которое породило тысячи других, не менее страшных и грозных чудищ.
Земля дрожала, горы качались, море бурлило, густая тьма покрыла все вокруг. С леденящими душу криками чудища опрокидывали котлы с жертвенной пищей, оскверняли еду, приготовленную для богов, жадно глотали молоко, мед, мясо и зерна, а потом набросились на оцепеневших от ужаса богов, нещадно избивая их. Но хуже всего пришлось Дакше: рассвирепевший Шива оторвал ему голову. Правда, потом, придя в себя и успокоившись, он стал оживлять убитых богов, но голова Дакши так и не нашлась, и пришлось приставить ему козлиную голову. Сати же, желая оправдать своего супруга, бросилась в костер и сожгла себя.
В следующий раз она возродилась как Ума или Парвати, дочь горного владыки Химавата. Как и в прошлой жизни, она решила, что выйдет замуж только за Шиву. Боги тоже желали этого брака: уж слишком досаждал им злобный демон Тарака, победить которого, по предсказанию, мог только сын Шивы. Но Шива был погружен в такое глубокое созерцание, что вывести его из этого состояния никому не удавалось. Больше всех усердствовал Кама - бог любви. Но когда Шива обнаружил его, то испепелил огнем своего третьего глаза, и с тех пор Кама зовется Ананга, "Бестелесный". Любовь же, которую удалось пробудить в сердце Шивы, приняла такие необузданные формы, что под угрозой оказалось само существование мира.
