О факирах, йогах, самниаси, госайнах и других святых

Г. Г. Эверс
1911

      Странная штука этот оккультизм!

Светится где-нибудь на лужайке летним вечером маленький огонек. Мальчик бежит за ним сквозь высокие травы, через камыши по трясине. Ему кажется, что вот-вот он его поймает, протягивает руку, хватает - а его уже нет. Появляется где-нибудь в другом месте, снова дразнит разъяренного мальчика и опять исчезает. Мальчик бежит за ним час, другой; он должен поймать маленький огонек. Он падает во всю длину в трясину, рвет платье и ботинки, царапает лицо, ранит колючками руки и пальцы. Красная кровь течет по его белой коже, но он не сдается, он должен схватить эту маленькую штучку, должен узнать, что это за странный огонек, который порхает перед ним в воздухе.
     
Возможно, что он заблудится там в болоте, что он завязнет и никогда не вырвется, будет тонуть и задохнется. Но большей частью - слава богам! - бывает иначе. Он в конце концов устает, начинает кричать и плакать. Родители идут искать его и находят, или он сам выбирается из топкой лужайки. Но он не поймал маленького светящегося огонька - тот все еще порхает там, между ивами.
     
Или: мальчик родился в рубашке. Вот, он хватает его - держит огонек в руке. Бежит с ним - прямо на дорогу: останавливается и рассматривает при свете фонаря свое светящееся сокровище. И он видит, что это всего на всего невзрачный маленький жук или безобразный мягкий червяк.
     
Он быстро бросает его. А когда он после начинает расспрашивать, ему говорят, что это был светлячек или Иванов червяк, и отлично объясняют, почему собственно эта штука светится. Тогда он хоронит свои иллюзии.
     
Я всегда думал, что взрослые люди, ищущие оккультное, это - маленькие мальчики, бегающие по лужайкам. Они устремляются в ночь с пылающими щеками, чтобы поймать странный порхающий огонек.
     
Я знаю много таких. Какое-то тайное желание, какая-то жажда знания или любопытства гонит их. Они напрягают мысли или мечтают, и лица у них становятся бледными и усталыми. Огонек дразнит их и затягивает в болото. Они ищут и ищут, много долгих дней и ночей. Они почти уверовали - но во что уверовали, они не знают. А когда вы вцепитесь в них, припрете к стенке вопросами и закроете им все пути к отступлению, они все же находят один выход: они допускают, что тот путь, которым они шли, был ложен, но что всякий другой тоже будет неправилен. Да, многие дороги оказались неверными! Но есть одна, большая и непогрешимая, которая безусловно ведет к самым таинственным целям: это - Индия! Как часто слышал я это слово от всех оккультистов, спиритов, теософов, мистиков и спиритуалистов! Это последнее спасение, последнее убежище от опасных нападений разума и логики. Индия - там есть тайны, после которых человеческую изобретательность остается только выбросить на помойку, там расцветают чудеса, глубокие мистерии, которые ведут прямо в страну сверхчувственного!
     
Литература об этих тайных учениях Индии заполняет много тысяч толстых томов. Многие из них, - чистейшая спекуляция, рассчитанная на дураков, и отличное дело для бессовестных авторов и издателей. В Германии и Англии есть издательства, специально издающие эту дрянь, прикрывая ее маской, которую полуинтеллигент принимает за ученость. Большей частью это неуклюжий и наглый обман, который ничем не отличается от вполне серьезно задуманных работ, которыми какой-нибудь фанатик услаждает своих доверчивых читателей. В сотнях кружков неврастеничные юноши и истеричные барышни глотают эти "тайные ученья Индии", как манну небесную, и причисляют этих вероучителей к лику святых.
     
Если вы прочли одну из этих книг, вы уже знаете все. К сожалению, что-то всегда не клеится, как только вы собираетесь применить эти советы на практике. Если вы прочтете вторую книгу, то вы уже знаете гораздо меньше, и чем больше вы читаете, тем дальше вы забираетесь в пустоту и неизвестность. "Хорошо", говорят бледные юноши, "пусть и эти ошибаются, все же остается одно: - Индия!"
     
Самое опасное это то, что совершенно бесполезно объяснять этим людям их так называемые чудеса и явления. Однажды я чуть-чуть серьезно не поссорился с одним из таких фанатиков, который упорно настаивал на сверхъестественности какого-то феномена. И когда я в результате проделал то, что он называл чудом, он все же не удовлетворился и утверждал, что, хотя совпадение налицо, но я, дескать,
употребил "черную" магию, а не "белую"!
     
В конечном счете дело обстоит так: "оккультное" это неосознанное, это то, "чего мы не знаем". Или, как я объясняю, то, чего мы "еще" не знаем. А посему без сомнения найдется еще довольно много "оккультного". Но с того момента, как мы начинаем понимать то или иное, оно перестает быть для нас вне сознания, и становится вполне сознанным. Это то, чего добивается исследователь, и как раз то самое, чего не желает признавать мечтатель. Тайна сама по себе для него важнее всего, он вовсе не хочет приподнять покрывала с статуи Саис. Ибо тогда все загадочное исчезнет, оккультное вынырнет на свет - и странный блуждающий огонек превратится в жалкого маленького червячка.
     
Индия! Почти со священным трепетом произносит оккультист это слово! Иоги! Он чуть-что не дрожит от ужаса, когда рассказывает про них чудеса! Но, увы, он сам никогда не был в Индии и даже не видал ни одного живого иога! - Впрочем это лучший способ сохранить свои иллюзии. - Можно исколесить всю Индию вдоль и поперек, и встретить там грубый обман всех сортов, в роде фокусов продувных браманов, многочисленных мошенников и иогов, или безвкусной ерунды теософского общества индусских мистиков знаменитой Анны Безант, или даже дикого, прямо грандиозного безумия - но оккультного там не больше, чем в других странах. А что касается иогов и их чудес, то наравне со всяким обманом вы найдете там много странного, много ужасного и еще больше отвратительного - но никогда ничего сверхъестественного. Все это гораздо поверхностней, чем, например, экстазы христианских мистиков, и если мы теперь признаем их великие чудеса вполне естественными, хотя и необычными явлениями, то нам не трудно будет объяснить оккультное в мистериях индусских фанатиков и сделать его явным.
     
Когда мне приходится переводить такие красивые слова, как факир, иог, самниаси, госсайн или другие равнозначущие слова какого-нибудь индусского наречья, я нахожусь в большом затруднении. По существу можно было бы сказать "кающийся" - но тут же необходимо добавить, что почти никто из них ни в чем не "каится", больше того, что самое понятие "покаянья" почти совершенно чуждо этим странным людям. То, что они делают, они делают во славу какого-нибудь бога - как в раннем и позднем средневековьи истязали себя благочестивые монахи и монахини. Говоря точнее, факир это - кающийся магометанин, иог - кающийся браман, и самниаси - кающийся джайна; впрочем все эти названия произвольно употребляются вперемежу.
     
Средневековая мистика нашла главное пристанище в монастырях, а затем сильно развилась у отшельников и пустынников в лесах и пустынях. То же самое еще и посейчас происходит в Индии. В Бенаресе, священном городе безмия, имеется целый ряд аскетических школ, в которых - как некогда у нас - "сыновья Шивы" совершенствуются путем умерщвления плоти и духа. Покрытые грязью, обросшие всклоченными волосами сидят неофиты в удушливом воздухе, уставившись на черный лингам - каменное изображение мужского начала Шивы-Разрушителя, которое торчит тысячами на всех улицах, площадях, в храмах и домах Бенареса. Целыми днями и месяцами сидят они так, пока не становятся "освобожденными", т.е. самниаси; тогда они уходят странствовать в качестве бродячих самоистязателей, кающихся богомольцев, украсив шею ожерельем из маленьких черепов. Многие сохранили древние покаянные упражнения вед, другие прибавили к ним новые.
     
Я видел в Дасасваме-Гате одного такого кающегося из племени урдхвабаху с высоко вытянутой рукой. За десять лет до этого начал он свое покаянье, при чем приказал привязать свою руку к одной из балок потолка; сам он при этом сидел на стуле, тоже крепко привязанный. Вены были стянуты повязкой, и жизнь в руке умерла. Сухожилия срослись, мясо высохло. Разумеется, человек выстрадал ужасные муки, которые были смягчены только удивлением постоянно толпившегося народа. Подготовительное испытанье кончилось только тогда, когда рука прямо и неподвижно стала торчать в воздухе; с тех пор он бегает по городу, как святой - во славу Шивы. Но какая-то жизнь все еще теплится в костях. Это доказывают ногти сжатого кулака: они проросли насквозь через ладонь и вылезли с другой стороны длинными когтями.
     
Я видел иогов, которые паломничали из одного конца Индии в другой и на каждом шагу падали во всю длину: таким образом они измеряли величину святой земли. Я видел других, которые постоянно ходили с головой, обвязанной толстым платком, и целую толпу таких, которые прожгли себе языки насквозь раскаленным железом. Я знал в Ажодхже двух, пригвоздивших себе сандалии к ногам длинными гвоздями, и трех других, в числе них одну женщину, которые лежали ежедневно по десять часов на длинной кровати, утыканной гвоздями. Встречается это гораздо чаще, чем думают; в Бенаресе, в храме Коровы можно видеть дюжину старушек в одежде паломниц с гладко выбритыми черепами, семенящих, опираясь на свои посохи. Женщина-иог в Ажодхже, только что вставшая после двенадцатичасового лежанья с своего гвоздного ложа, снова легла на него в мою честь. Она охотно позволяла себя фотографировать и еще охотнее брала бакшиш. Ее мученическая кровать состояла из сколоченных досок и нескольких колодок, чтобы слегка подпереть голову. Снизу кровать была пробита доброй тысячью длинных гвоздей; гвозди, кстати, были не слишком острые; да и к тому же кожа мученицы с годами настолько огрубела, что по видимому она чувствовала себя там довольно хорошо. Я, впрочем, был несколько разочарован этой знаменитой гвоздной постелью; хотя она, конечно, не была особенно удобным для покоя ложем, но в то же время, казалась мне, она не причиняла иогинной даме никаких длительных мук или болей. В Шивала-Гхате на самом солнцепеке по целым дням неподвижно сидели, уставившись в одну точку, тысячи госайнов с бритыми головами; другие часами простаивали на одной ноге, как марабу. Я знал одного типа в Мадуре, который заставил закопать себя в землю по горло, так что торчала только одна голова; по соседству с ним висели на деревьях два иога, привязанные за ноги.
     
Веды называют Урдхва-Мукхи один древний и очень излюбленный способ покаянья. Иог прикрепляет веревку к ветке и кладет себе петлю на шею; веревку подтягивают ровно на столько, чтоб он мог стоять на больших пальцах. Так как это стоянье на больших пальцах не так просто, то он падает через каждые две минуты и ему грозит удушье. Тогда его с трудом приподымают и он опять стоит - часов двенадцать в сутки.
     
Я видел еще другого иога, который дал себя поджарить. Он обложил себя большой кучей навоза - коровьего, вороньего и беличьего помета, - эти три вещи встречаются в Индии на каждом шагу - и сидел в этой пылающей и вонючей печке. Молочно-белый дым витал вокруг него, и этот сын Шивы дал себя зажарить в честь своего бога. Его коллега стоял индусским летом на самом солнцепеке у Маникарнигхата; он держался взгляда, что гораздо достойнее зажариться на солнце. Я не знаю, сколько градусов было на солнце, но в тени было 48, так что мой друг, помощник капитана, Баллер приказал постелить свою постель в ванне и отчаянно ругался, когда его кули недостаточно ретиво раскачивали пунку. А иог продолжал стоять каждый день на солнце по двенадцати часов - с бритой головой.
     
Все эти "совершенные" ужасно сухи, тощи и покрыты грязью. Они посыпают себя пеплом и часто выкрашены с головы до ног белыми и красными полосами, знаками Шивы. Они носят на шее ожерелья, зерна которых сделаны в виде маленьких черепов; вдобавок они имеют посох и чашку для подаяний, куда верующие бросают свои медяки. Их черные фанатичные глаза лежат глубоко в орбитах; взгляд пронизывающий и острый, как у диких зверей. Точно пламя безумья вырывается из мозга на поверхность.
     
Но хуже всех, это агхорпунты, странные госайны, которых, если вам посчастливится, или вернее не посчастливится, вы можете встретить и посейчас у ворот Бенареса. Это - циники Индии, приверженцы крайнего пессимизма, исповедующие абсолютное безразличие ко всему окружающему. У них нет никакой собственности, кроме одного черепа, который, как говорят, они вычистили собственными пальцами и зубами, т.е. съели мясо, глаза и мозг. Из этого черепа они едят и пьют. Все, говорят они, равноценно, или вернее: ничто не имеет ценности. Нальют им воду в их черепную чашу, они пьют воду, - нальют керосин, они пьют керосин. Бросят им рис, они говорят: спасибо; ударят палкой по лицу, они опять говорят: спасибо! - Все безразлично!
     
Пусть говорят, что хотят - но в корне этого отвратительного безразличия агхорпунтов лежит все-таки философская идея. И с моей точки зрения гораздо более глубокая, чем у великого покаянника Свами Сарасвати, одного святого из Бенареса, умершего несколько лет тому назад. Тот факт, что Свами действовал в Бенаресе, есть одна из замечательных загадок удивительного индусского мира. Это все равно, как если бы в Лурде почитали, как святого, мусульманского дервиша. Свами веровал в Джайну и тем не менее браманы, сикхи и магометане поклоняются его гробу в священном городе Шивы. Свами был очень богатым человеком; в один прекрасный день он роздал свое имущество бедным. Затем он отправился в сад к одному другу, тоже поклоннику Джайны, и начал покаянье; это означает, что он совершенно голый уселся там, поджав под себя ноги и вытянув руки. Через несколько лет нашлись у него поклонники, а вместе с ними появились и деньги. Свами Сарасвати вызвал из Агры скульптора, и тот изготовил небольшой храм и в нем мраморную статую Свами в полный рост, или, если хотите, статую Махавиры, основателя секты Джайны, так как эта - между прочим прекрасно исполненная фигура - носит черты Свами, а Свами в свою очередь сидел в позе основателя секты. Ученье Джайны говорит о том, что Махавира в течение времен возрождается на земле двадцать четыре раза - таким образом Свами Сарасвати претендовал ни более ни менее, как на то, чтоб быть одним из этих Будд - или Джин по ученью Джайны. И он уселся под свое собственное изображение - или изображение своего божества, - и просидел каких-нибудь пятнадцать лет в обаянии невероятной святости. Его деятельность - а именно его сиденье - увенчалась очень значительным успехом: он смог откладывать в бенгальском банке один лак1 рупий за другим. Когда он умер, он стал святым для Бенареса и для многих миллионов индусов и вдобавок был признан в своей джайнистской общине за возродившегося бога Джину. Пожертвования составили кругленькую сумму в семь миллионов рупий; на часть этих денег он приказал выстроить себе рядом со старым местом красивую надгробную часовню, другую большую часть получили его наследники. Нет никакого сомнения, что успех этого госайна был исключительным - и все же просидеть двадцать лет на одном и том же месте! Нет, благодарю покорно.
     
Свами Саравати был хитрец. Он получил за свое - по индусским понятиям - очень легкое покаянье весьма значительное вознаграждение. Правда, он был богатым человеком и членом высокой касты. Большинство же иогов и самниаси бедны, как церковная мышь, и принадлежат к низшей касте - судры. Наложи они на себя хоть на годы самые страшные испытания, это редко когда приведет к какому-нибудь результату.
     
Тщетно было бы искать в этих людях что-нибудь сверхъестественное! Правда, они обнаруживают невероятную силу воли, грандиозную способность преодолевать человеческие чувства. Но все, что они делают и показывают, ведет не столько ввысь - сколько глубоко вниз, к какой-то очень низкой и жалкой ступени человеческого развития. Духовные переживания индусских самоистязателей это - детская игра по сравнению с тем, что дала христианская мистика. Относительно этой последней можно наверняка утверждать, что, несмотря на всякие безумства и отвратительные глупости, она проникла в самые глубины в то время, как индусские иоги никогда не могли оторваться от поверхности. Белая раса превзошла все остальные даже в самых опасных проявлениях ложно направленного мышления.




Г. Г. Эверс
1911