Таковы были непосредственные владения французов, а влияние их простиралось на весь Декан. Бюсси, не возбуждая зависти низама, сумел завладеть всем правлением и действовал неограниченно. Он производил в набабы и низводил, давал и отнимал провинции даже у королевских братьев. Если бы Бюсси поссорился с низамом, верховная власть, вероятно, перешла бы к тому из местных жителей, которого он вздумал бы сделать своим орудием. Имя его равнялось целой армии, и судьба Индии была в его руках. Таков был блестящий результат деятельности Дюпле! Здание, которое впоследствии едва могли воздвигнуть объединенными силами в течение полувека Клейв, Уоррен, Гастингс и Уеллеслей, Дюпле успел создать один, в кратковременное свое управление. Уже он предвидел цель своих замыслов, уже простирал руку к опеке над всей Индией, но парижские министры, искавшие дружбы Англии, схватились за топор и бессмысленно срубили у самого основания гордый дуб, посаженный великим Дюпле. Англичане усердно аплодировали "миролюбию" версальского кабинета, а потом ревностно бросились на оставшиеся корни французской власти в Индии и добили ее.
Вот как это произошло. Французская компания безусловно желала мира с Англией, чтобы не иметь препятствий в индийской торговле. Английская компания тоже хотела мира, но более дальновидная, она выше всего ставила удаление из Индии гениального Дюпле. Французские купцы, думавшие более о своих капиталах, чем о величии отечества, вместо удивления и признательности одарили Дюпле всей своей ненавистью, видя в нем виновника продолжения войны. Французское министерство, думая более о некоторых купцах, чем о целой нации, не превратило частного вопроса в общий, но отозвало Дюпле и вместо него послало одного из директоров компании, Годегё, человека с ограниченным умом, помешанного на расчётах мелкого торгашества.
Прибытие Годегё в Индию ознаменовалось трактатом, заклейменным журналистами названием "невероятного" (traite incroyable), но который министерство не постыдилось утвердить. В этом трактате было сказано, что "обе компании навсегда отказываются от вмешательства в дела местных правительств, равно и от всех местных должностей и почестей; что все провинции и области, находящиеся во владении обеих компаний, будут возвращены великому моголу, за исключением только тех городов, которыми они владели до начала последней войны, так что на Коромандельском берегу у англичан останутся Мадрас, Сен-Давид и Двикотта, а у французов - Пондишери и Карикал; что владения обеих наций будут вполне уравнены, и что область Мазулипатам разделится между ними на равные части; что обе компании отказываются впредь от всяких поземельных приобретений и других доходов, кроме чисто торговых". Этот договор дал англичанам то, чего они так долго добивались, и отнял у французов все плоды их военных и дипломатических побед. Он выгонял их из Хайдерабада, отнимал Карнатик и разрушал управление Деканом, т.е. лишал их влияния на 35 миллионов жителей, составлявших половину народонаселения всей Индии.
Во время своего управления Дюпле должен был занять более трех миллионов рублей серебром. Компания отказалась от платежа этой суммы. Он хотел судиться с ней: министерское предписание остановило ход дела. Дюпле умер в Париже, в нищете.
Годегё возвращался между тем во Францию, торжествуя, что ему удалось установить мир на столь прочных основаниях. Он не успел еще доплыть до Европы, а англичане, нарушив договор, завоевывали уже новые области. Два года спустя между Францией и Англией опять началась война. Дюпле был еще жив, но его не послали на знакомое поприще, а отправили храброго, но недалекого Лалли-Толлендаля. Новый губернатор поспешил отозвать Бюсси из Хайдерабада, и после неоднократных представлений тот должен был, скрепя сердце, повиноваться правилам дисциплины. Это было в 1758 году. Шесть лет после заключения "невероятного" договора на башнях Пондишери развевалось английское знамя. Впоследствии Франции возвратили ее старые колонии, несколько городов, но Англия успела между тем завоевать уже всю Индию.
По удалении Бюсси Салабутюнг заключил было с англичанами в 1759 г. унизительный договор, по которому уступил им несколько округов, но это не помогло ему, и он должен был передать престол своему брату, Низам-Али, а сам умер в тюрьме насильственной смертью. С ним кончилось влияние французского правительства на Индию. С воцарением Низам-Али начинается вторая эпоха голкондской истории, возникающее влияние англичан, эпоха, тесно связанная с развитием Английской Империи в Индии. Перенесемся в Бенгалию, где в то время действовал знаменитый
Клейв1 . Фактория Калькутты пользовалась покровительством бенгальского субаба. Дружественные отношения англичан с бенгальцами продолжались до смерти Али-Верди-Хана. Ему последовал Сураджа, и скоро представились разные причины к неудовольствию. Один из сановников субаба, порядочный взяточник, ограбил несколько провинций и посредством больших подарков губернатору Калькутты нашел убежище в этом городе. Напрасно субаб требовал его выдачи. Потеряв терпение, он подошел в 1756 году с 60 000 войска к стенам Калькутты; губернатор бежал, город был взят и разграблен, а сто сорок шесть человек гарнизона были заключены в тесную яму. К утру сто двадцать три из них задохнулись. И все это из-за азиатского взяточника, поделившегося с европейским собратом! Вследствие этого несчастья все разногласия между европейцами умолкли, и жители Калькутты были радушно приняты французами в Шандернагоре и голландцами в Шинсуру.
При вести о взятии Калькутты совет Мадраса отправил туда для отмщения эскадру адмирала Уотсона и полковника Клейва с тысячью европейцев. Клейв снова занял факторию и разбил 20 000-ую армию субаба. Потом он захватил город Угли и пошел против Шандернагора, главной бенгальской колонии французов, находившихся в союзе с Сураджи. Город был взят, и за ним все второстепенные бенгальские фактории французов сдались англичанам, противники которых были принуждены заключить выгодный для победителей мир.
Но по случаю переговоров о мире Клейв постарался войти в тайные отношения с приближенными субаба, чтобы с помощью дипломатии продолжать то, что было начато силой оружия. Он обратился к Мир-Джаффиру, родственнику субаба, и разными обещаниями сумел сделать из него усердного поклонника английской политики. Главным орудием был выбран хитрец Омитмунд, которому обещали в награду более двух миллионов рублей серебром, и он взялся затеять желанный заговор. Когда все было готово, Мир-Джаффир объявил свои притязания на престол, восстал против Сураджи и призвал на помощь англичан. Клейв поспешил к нему с небольшим отрядом, потому что хотя войско Сураджи состояло из 60 000 человек, но в лагере его находился Омитмунд. Неприятели встретились близ Плассей. Посреди сражения в бенгальском войске вспыхнул подготовленный заговор, несчастный субаб был схвачен своими приближенными, задушен, и нагое тело его вскинуто на царского слона. Разумеется, что при виде этого зрелища войско тотчас разбежалось; Мир-Джаффир принял субабскую власть из рук полковника Клейва и признал себя должником Англии. Делийский двор, желая польстить победителю, произвел Клейва в эмиры Могольской Империи с почётным именем "Забетсинг" (неустрашимый воин, или собственно лев).
Мир-Джаффир был признателен англичанам. Более ненужному Омитмунду он не дал ничего, и тот сошел с ума и умер. Зато Клейв получил для себя и для армии почти шестнадцать миллионов рублей серебром, а Компании был уступлен огромный участок. Но несравненно важнее этих материальных выгод было приобретение новых политических прав. Этот успех устрашил голландцев: они сделали попытку выступить против Калькутты, но были отбиты Клейвом. После отъезда Клейва в Европу великий могол стал думать опять о завоевании Бенгалии и изгнании англичан. Войско его сделало два похода: первый имел последствием только увеличение владений Ост-Индской Компании, но второй был более удачен.
Возвратившись в Бенгалию (1768 г.) в качестве губернатора, Клейв нашел большие беспорядки в администрации и упадок в дисциплине английского войска. Поняв, что англичанам надо идти вперед, чтобы не погибнуть, он начал свои дипломатические и военные маневры. Переговорами и силой оружия ему удалось склонить делийского императора отказаться от всех прав на Бенгалию за 2 575 000 рублей серебром ежегодной пенсии, которую Компания утверждала за ним на вечные времена. Вслед за тем сам субаб отказался тоже от всех прав на свое королевство за 4 634 000 рублей серебром ежегодной пенсии, и Бенгалия сделалась непосредственным владением Компании. Аудский набаб не замедлил также признать верховную власть англичан. Во время этих успехов на северо-востоке Индии Компания распространяла свои владения и на юге полуострова. Только на западе ничего не изменялось: Сурат и Бомбей оставались в своем первобытном состоянии коммерческих факторий. При последнем отъезде Клейва в Англию в 1772 году Компания господствовала над тридцатью миллионами индусов и получала двадцать пять миллионов рупий годового дохода. Еще более распространилось это господство присоединением в 1775 г. Бенареса, этого религиозного сердца Индии.
Управление Индийской Компании было разделено по трем президентствам: мадрасскому, бомбейскому и калькуттскому, независимым одно от другого и не признававшим никакой центральной власти, кроме совета директоров в отдаленной метрополии. Между тем частные интересы президентств стали сталкиваться между собой, и необходимость создать средоточие всех действий в самой Индии сделалось неизбежной. Для этого было решено назначить генерал-губернатора, который в одно время был бы определяем и королем и уполномочен советом директоров. На него возлагалось действовать от их имени и управлять независимо всеми делами Индии.
Уоррен Гастингс, сменивший Клейва, был первым генерал-губернатором (1772-1785 гг.). Он показал себя, по неразборчивости в средствах, достойным преемником Клейва. Первое, что он сделал - отдал на откуп государственных доходов со всех непосредственных владений Англии (что однако мало помогло истощенной казне). Главным театром войны во время его управления, или вернее царствования, был Декан.
Вспомним, что в 1759 году на хайдерабадский престол взошел Низам-Али. В то время субадарство Майссор, зависевшее от Голконды, объявило себя независимым. Переворот этот был совершен знаменитым Гайдер-Али. С низших степеней гражданского сословия (он был верблюжьим погонщиком и начал свою службу простым солдатом) этот необыкновенный человек сумел ловкостью, твердостью и неусыпной последовательностью подняться до должности полководца и первого советника майссорского субадара. Сохранив независимость Майссора, Гайдер-Али не остановился на мелкой ненависти, но понял, что главный враг всех местных владетелей - англичане, и замыслил вытеснить их из Индии. На это была направлена вся деятельность последних лет его жизни, и чтобы иметь возможность исполнить этот замысел, он отослал прежнего субадара во дворцы Серингапатама, главных приверженцев его рассадил по железным клеткам, не пролил ничьей крови, сел на престол, который в настоящем виде был создан им самим, и объявил себя султаном Майссора. Главная ошибка владетеля Декана, Низам-Али, состояла в том, что он не понял великой мысли Гайдер-Али. Он видел в нем только дерзкого выскочку и никак не хотел согласиться вступить с "бунтовщиком" в союз против общего врага. Соединись он с самого начала своего царствования с Гайдер-Али и с маратхами, англичанам пришлось бы плохо. Но он хотел хитрить, хотел ссорить трех соседей, которых равно ненавидел, а самому оставаться нейтральным и пользоваться их враждой, но не сумел исполнить задуманного плана и дорого за то поплатился. До 1780 года, в течение двадцати с лишним лет, все воюющие стороны вознаграждали себя, при заключении перемирий, землями. Так, маратхи завладели большой частью Берара, Гайдер-Али отнял все южные провинции Голконды, а англичане дипломатической уловкой выманили у Дели грамоту на субадарство Карнатика, которое было отделено от Декана и отдано преданному англичанам аркотскому набабу. Между тем Низам-Али должен был уступить в непосредственное владение Компании северные Сиркары и Гантур, за что англичане обещали платить ему 490 000 рублей серебром ежегодной дани, но не заплатили ни копейки. Наконец, в 1780 году, Низам-Али решился на единственную мудрую меру во все свое царствование, заключив союз с маратхами и майссорским султаном. Маратхи должны были напасть на Бенгалию и на Бомбей, а голкондские и мизорские войска завладеть Мадрасом. Старый Гайдер-Али, собрав 70 000 войска, пошел прямо к Мадрасу, взял его и осадил Аркот. В 1782 году он выступил вторично против Мадраса, но умер в походе, оставив геройскому сыну своему, Типпо-Саибу, великий замысел и для его исполнения 90 000 человек хорошо вооруженного войска и 21 000 000 рублей серебром наличных денег. В это время англичане в Карнатике находились в самом критическом положении: северные Сиркары были открыты, и Низаму-Али стоило только двинуть свое войско, чтобы занять их. Но он думал не о войне, а о деньгах и удовольствиях. Казна его была пуста, а англичане предлагали ему огромные суммы. Азиат не смог устоять против золота, вышел из союза и заключил в 1784 году мир. Французы тоже помирились с англичанами, между маратхами возникли несогласия, и Типпо-Саиб, оставшись один, был вынужден отложить военные действия до более удобного времени.
Низам-Али царствовал тридцать один год и умер своей смертью, но царствование его представляло беспрерывную цепь ошибок и потерь, которые окончательно упрочили влияние англичан и привели к гибели Голкондского королевства.
1Основатель Английской Империи в Индии Клейв родился в 1725 г. Он был недворянского происхождения и восемнадцати лет поступил на службу в Компанию в качестве простого приказчика, но потом перешел в полк и дослужился до генеральских эполет. Поехав в Англию, он должен был из-за неудач вернуться в Индию, где с 1762 года начал приводить в исполнение свою безжалостную политику, девизом которой были обман и грабительство. Но его гордость и надменность вооружили против него многих, и по прибытии в Англию он был обвинен в хищничестве и других злоупотреблениях и подвергся суду. Но страшные беспорядки в Индии требовали его присутствия, и он, еще не освободившись, облеченный неограниченной властью, отправился в Калькутту, где все действия его увенчались полным успехом. В новый приезд свой в Лондон (в 1779 г.) он снова был судим. В 1774 г. он сам положил конец своей жизни.
