Около этого времени молва заговорила о подвигах полудиких монголов под предводительством Чингис-Хана, подобно кровавому метеору пронесшегося над всей Азией. Один из сыновей Чингиса хотел завладеть Индией, но был отражен афганцами. Внук его, Гулалу-Хан, посылал посланника в Дели; могущество афганского императора было так велико, что визирь его вышел к посланнику навстречу со свитой, состоявшей из 2000 слонов, 3000 вооруженных колесниц и 50 000 всадников. При делийском дворе находилось в то время до двадцати четырех королей и султанов, разбежавшихся перед полчищами монголов и нашедших здесь покровительство и безопасность.
     
Вторжения монголов были почти беспрерывны в продолжение двух столетий, но не могли поколебать царства, утверждавшегося все более и более. Около 1300 года они вторглись в Индию с двухсоттысячной армией, но были разбиты под самыми стенами Дели. Покорив всю Индию, афганцы перешли в Декан; Ауренгабад, Эллора, даже северный Карнатик вошли в границы их империи, и победоносные армии возвратились в Дели с такими грудами награбленных драгоценностей, каких прежде не видывали, и которые дали возможность султану Аллаху, прославившемуся своим жестоким и счастливым царствованием, "настежь отворить, - как говорят историки, - ворота своей милости и наградить богатствами придворных омра, усердных слуг, знаменитых учёных и богословов, каждого по достоинству".
     
Разумеется, что делийский престол недолго был наследием потомков Куттуба, кроме того, он не переходил спокойно от отца к сыну, как делалось это в монархической Европе. В деспотической Азии не было продолжительных династий. Верховная власть посреди всеобщего рабства и бедности имела слишком много привлекательного и потому беспрерывно возжигала преступные драмы. В продолжение трех столетий в афганском царстве сменилось пять династий, из которых каждая заканчивалась насильственно. Более того, нередко в одной и той же династии преемник восходил на престол по трупу родного брата, но азиаты привыкли к подобным зрелищам.
     
Вот, для примера, один эпизод из жизни знаменитого Аллаха, прославившегося храбростью и уже не шутя думавшего оставить в Индии наместника, а самому заняться покорением остального мира. С этой мыслью он принял было имя Секандер-сани (т. е. Александр II). Необыкновенный человек этот был прежде рабом, он не знал грамоты, а вступив на престол, стал созывать учёных, основал академию и, отказавшись от завоевания мира, хотел прославить себя основанием новой религии. Но и это ему не удалось. Зато он сумел усидеть на престоле двадцать один год (1295-1316 гг.), что было не так то легко и требовало немалых сил. Приведем один из многочисленных случаев покушения на его жизнь.
     
Устав на охоте, Аллах отдыхал с небольшой свитой под деревом. Зять его, Акит, желавший завладеть престолом, проезжал в это время по большой дороге. Сам Аллах вступил на престол, задушив своего тестя. Акит подал знак своей дружине, и Аллах, мгновенно покрытый градом стрел, упал замертво. Акит подскочил к нему и хотел отрубить ему голову, но был остановлен одним из своих приближенных. Убийца тотчас принял царственные знаки, явился посреди войска, и имя его было провозглашено в мечетях в катбе (молитва за султана). Но Аллах был не убит, а только тяжело ранен. Он очнулся, велел перевязать свои раны, поднять себя на возвышенность; затем он раскинул белый зонтик, который Акит забыл захватить с собой. При виде царского зонтика все войско собралось около султана, и через полчаса у ног его лежала голова зятя. Будь Акит менее рассеян, его бы осенял белый зонтик, а к ногам его принесли бы голову Аллаха.
     
Несмотря, однако, на такие волнения Дели украшался зданиями; в него стекались богатства, и роскошь делалась всеобщим достоянием. Учёные, поэты и богословы не отходили от дворцов и прославляли власть и блеск счастливых правителей. Что беспокоиться, если провинции между тем нищали и терпели иго притеснений, ведь они были далеко, и вопль их не слышался за веселой музыкой, окружавшей "зонтик повелителя всей земли". И действительно, что могло быть великолепнее его двора? В присутствии султана, при публичных аудиенциях, все другие короли не смели сесть, а стояли по сторонам его трона. Отряд конных дворцовых телохранителей состоял из тысячи знатнейших татар, одетых в яркие, богатые ткани, покрытые драгоценностями. Вся гвардия султана отправлялась два раза в неделю на охоту, служившую вместо маневров; а когда на улице показывались покрытые пурпуром белые слоны его и свиты, то впереди бежали пятьдесят воинов с обнаженными саблями, чтобы разгонять все, могущее замедлить шествие "солнца земли".
     
В царствование Махмуда III (1325-1351 гг.) всего замечательнее была временная перемена столицы. Отправившись в Декан для усмирения какого-то бунта, султан так пленился положением Диогира, что решил перенести в него свою резиденцию. Тотчас были посланы курьеры в Дели, и жители этого города должны были переселиться за полторы тысячи верст. Диогир получил название Даулатабада ("города власти"). Через два года Махмуд снова переехал в Дели, а потом опять перебрался в новую столицу, и Дели вновь опустел. Но Махмуд умел только приказывать, а не создавать. Даулатабад не расширялся, и через несколько лет коренным жителям Дели было позволено возвратиться восвояси. Сотни тысяч людей воспользовались этой "милостью", но половина их погибла в дороге от голода и разбойников. При такой непоследовательности поступков Махмуда не удивительно, что пронёсся слух, будто он хочет истребить всех брамаитов; к этому присоединилось еще повышение налогов, и без того тяжелых, - это послужило тому, что вспыхнул бунт во всей южной части полуострова и в Бенгалии, следствием которого было то, что после кончины Махмуда во власти афганцев остался в Декане один лишь Даулатабад.
     
После Махмуда, редкое явление в истории этих времен, тридцать лет мирно царствует Фируза III (1351-1387 гг.), употребляя власть свою исключительно на благо страны и ее обитателей.
     
После смерти Фирузы престол в течение одиннадцати лет переходил десять раз из рук в руки. Во всей империи царствовало безначалие, число вассалов уменьшалось, когда в 1398 году до Дели дошел слух о переправе через Индию Тимур-Хана (или Тамерлана), этого кровожадного завоевателя, который говорил, что ему велено от Бога распространить свою власть над всем человечеством и укрепить везде учение пророка. "Притом нехорошо и неприлично, чтобы на земле было более одного повелителя", - вот относящаяся к покорению Индии выписка из его собственноручных записок, оставленных им под заглавием "Тимур-Хана политические и военные учреждения".
     
"Я приказал, - пишет он, - 1000 скорым верблюдам, 1000 лошадям и 1000 человекам избранной пехоты отправиться в Индию и донести мне, что там делается. Я узнал, что Тинктумиш-Хан был разбит Орус-Ханом и просил моей защиты. Узнал, что князья Индии ведут между собой войны, что Махмуд в Дели, Муллу в Лахоре и Санринг в Мултане подняли мечи один на другого. Я решил завладеть индийской державой и завладел. В Дели я узнал, что римский кесарь вступил в мои западные владения, и что народ Грузии взял несколько моих крепостей. Я рассудил, что если останусь в Индии, то может возмутиться Иран. Я устроил свое индийское государство и обратился против римского кесаря, разбил его и завладел его державой".
     
Каков слог: в каждом слове судьба целого народа! Для объяснения слова "римский кесарь", нужно заметить, что в Средней Азии долгое время турецкий султан назывался "римским халифом". Тимур говорит здесь о Баязете, который завоевал тогда Румелию и выбрал резиденцией Адрианополь. В Константинополе царствовали еще Палеологи, но звезда их была на закате, для Тимура они уже слишком малы: он их не замечает.
     
Пребывание Тамерлана в Индии продолжалось не более пяти месяцев. В сентябре 1398 г. он перешел через Инд; след его до самого Дели превратился в пустыню: все было сожжено и разграблено. Народонаселение целых областей уходило в леса и горы; жители городов, не успевшие спастись, предпочитали умертвить своих жен и детей и погибнуть в пламени. Тем не менее Тимур явился под стенами Дели, таща за собой 100 000 пленных, но перед решительным сражением, опасаясь их множества, он велел всех перерезать. Третьего января 1399 года Тимур занял Дели. Пламя обняло всю столицу, и через четыре дня гений разрушения мог с чистой совестью продолжать свой путь. Здесь ему уже нечего было делать. Он спустился по Ганге, разорил еще несколько знаменитых храмов, потом вдруг повернул и ушел за Кашмир, хвастаясь, что он истребил всех нечестивых идолопоклонников. После его ухода прежние владетели Индии вступили опять в бесконечные междоусобия, но имя Тимура и его сыновей еще лет пятьдесят подряд упоминалось в молитвах.
     
Афганская империя изнемогала в бессмысленной анархии. Сильные субабы становились независимыми, а делийские султаны сохраняли одну видимость прежней власти. Это состояние продолжалось более века. Наконец, явился прославившийся своим рыцарским духом Бабер, султан Самарканда, по отцу правнук Тимура, по матери потомок Чингис-Хана - генеалогия изрядная. Он был сперва незначительным ханом Ферганы, двенадцати лет вступил в управление своим наследием и через три года сумел сделаться повелителем Самарканда и Бухары. Вслед за тем, в продолжение тридцати лет, он завоевал все провинции, отпавшие в течение времени от самаркандского королевства, и пять раз ходил на Пенджаб и Кашмир. В конце 1525 года, предводительствуя тринадцатью тысячами испытанного войска, "поставив, - по его собственному выражению, - ногу в стремя решительности и взяв в руку поводья упования на Аллаха", он прошел по Кашмиру и в равнине Панипата встретился с войском делийского императора Ибрагима. Близ Панипата неоднократно решалась судьба Индии: равнины Панипата для Индии то же, что поля Лейпцига для Европы. Войско Ибрагима состояло из ста тысяч всадников и тысячи вооруженных слонов. На стороне афганцев было превосходство в числе, на стороне моголов выгодная позиция, гений полководца и привычка к победам. Час афганцев пробил: они сошли со сцены Индии, где в продолжение более трехсот лет играли первую роль, и царство их досталось в удел великому моголу (1526 г.). Завладев столицей, Бабер основал так называемую Могольскую Империю. Индийские владетели севера и запада признали тотчас его верховную власть, но Бенгалия, Декан и Гуджерат остались пока еще независимыми.
     
За двадцать восемь лет до этих событий к берегам Индии пристали первые европейцы под предводительством Васко да Гамы. Это были португальцы, англичане прибыли позже. Мог ли всесильный основатель Могольской Империи подозревать, что потомки его сделаются со временем нахлебниками этих европейских купцов, которые тогда так низко кланялись перед его субабами, вымаливая милостивое разрешение поторговать в его владениях!